Возвращались каждый по-своему. Кот Макраме - подворотнями, промокший и презрительно глядящий по сторонам, отряхивающий озябшие лапы. Домовой Бродский - привычно на метро, в плацкарте, на верхней полке, с курицей-гриль и солеными огурцами, кроссвордами и очередями в туалет.
- Эта осень мне нравится значительно меньше, чем предыдущая, - развалившись рядом с чайником на столе, замечал кот Макраме. - Бестолковая какая-то. И какие-то перемены в людях на улице.
- Марлевые повязки, - безошибочно определял причину Бродский. - Вроде и не так заметно в толпе, но до неузнаваемости меняет облик самой толпы, даже если там всего один человек с распиратором, и тот в кармане. Или кто-нибудь просто шарфом пол-лица закрыл.
- Точно, - согласился кот. - Я, правда, не совсем понял истерии вокруг всего этого гриппа.
- Я тоже, - признался домовой Бродский. - Почему-то все резко начали считать друг друга заразными. Мне кажется, кто-то внедряет в народ модель восприятия мира "Человек человеку волк".
( Про степные пожары, розетки и доверие. )

Я вот решил поучаствовать в конкурсе спам-ботов. Чутка потренировался в построении слоганов, в итоге сделал универсальный, для любого сервиса и трояна.

( Там ничего нового )

Цикл про вождей завершен, выкладываю его в одном посте для альманаха от Фимы. Можете не читать.


( Вожди. )

Горбачев никому не был нужен. Его не звали, никто не представлял себе, зачем ему вдруг объявиться, не писали в инстанции писем с требованиями организовать Горбачева по таким-то и таким-то соображениям, всенепременно к пятнице.
Но времени надо было заканчиваться. И потому осенним дождливым утром Горбачев вышел из метро, подняв ворот плаща, и, глядя по сторонам сквозь толстые линзы очков, пошел по улицам.
Сначала он просто смотрел и думал. Думал, зачем заборы, за которыми нету строек, и нецветущие кактусы на пыльных подоконниках; зачем Крым с теплым вином из бочек и красные уголки в детских садах; почему автоматы с газировкой без стаканов и заседания парткомов в душных кабинетах; зачем жестяные луноходы на механическом заводе и гипсовые бюсты Ильича; зачем чай со слоном в подстаканниках и комсомольские стройки в пустынях. Много разного посмотрел Горбачев, пока шел из метро. А когда увидел все, понял, что пора заканчивать время.
И тогда Горбачев начал делать свое дело. Которое тоже не было никому нужно, как и сам Горбачев.
Действовал он незаметно и непонятно. Выступал по телевидению, объявлял очередное решение съезда ЦК КПСС и исчезал до приезда органов. Тащил с завода рубероид, не попадаясь на проходных. Отправлял рукописи диссидентов за границу на аэростатах через стратосферу, избегая зоны действия радаров. Торговал на Невском с лотка пластинками Элвиса и финскими пуховиками, не привлекая внимания милиции.
Горбачев ломал время в неожиданных местах, и никто не догадывался, к чему это все ведет. Кроме самого Горбачева.
На руке у него были часы со стрелками, идущими в обратную сторону, всегда показывающие время трехтысячелетней давности. Горбачев мог, не вынимая рук из карманов, ущипнуть женщину за мягкое или показать фигу, да так, чтобы все видели, но никто не понимал, кто ее скрутил. За пазухой он носил ключ, не открывающий ни один замок, и завернутую в послезавтрашнюю газету вечную воблу к пиву. Его часто видели в нескольких местах сразу, но не запоминали в лицо. Голос Горбачева мог неожиданно зазвучать отдельно от него, в месте, где он был месяц назад или не был вообще, даже если там отключена радиоточка.
Горбачев придумал Перестройку и отдал ее людям, хоть они и не заметили. По телевизору же сказал, что все будет хорошо. Горбачеву не верили, но соглашались с ним всегда.
Он посадил на свое место в телевизоре Кашпировского, которого часто принимали за Горбачева. И все думали, что Кашпировский сделал Перестройку. А сам Кашпировский лишь хмурил брови и смотрел очень пристально. Он тоже понимал, что времени пора заканчиваться.
И когда наконец все дела были сделаны, весь рубероид украден и сложен в частных гаражах, все кооперативы организованы, когда на каждой тяжелой красной портьере с кисточками появилось по жирному пятну, а во всех заборах - по дырке, тогда Горбачев, не таясь, вышел в самый центр Красной площади и громко объявил об окончании времени. Он улыбнулся, помахал напоследок рукой и перестал сутулиться.
Только Горбачева никто не заметил и не услышал, как никто не услышал и не заметил окончания времени. Потому что почти для всех время уже давно закончилось.
И никто не заметил, куда ушел Горбачев, свернув время. Только Красная площадь с тех пор стала серой, и кремлевские Куранты бьют дореволюционное время, а в Мавзолее больше никого нет. Совсем.

Брежнев был валуном. Еще во времена последнего похолодания он прибыл верхом на леднике и поселился в лесу. Там он обрастал мхом, матерел, думал о глубоком и вечном. Над ним проходили эпохи, на нем грелись ящерицы, под ним селились ужи, внутри его билось медленное доброе сердце.
Когда же время стало слишком быстрым, пришли его пора, и Брежнев встал, отряхнул с себя прелые листья, расправил могучую увешанную орденами грудь, улыбнулся вечному июльскому солнцу и пошел в мир.
Тень Брежнева была так длинна, что опоясывала Землю и замыкалась на самой себе. Его брови были ядовиты, в морщинах залегали рудные жилы, хлопая в ладоши, он высекал искры, а за поросшей мхом спиной всегда был север. А если там не было севера, то Брежнев организовывал его специальным указом. Потому что северу там очень стоило быть.
Брежнев был для того, чтобы всем стало спокойно и тепло. На своих плечах он нес груз неподъемного, своей грудью он встречал напор неотвратимого, и для себя ничего не требовал, довольствуясь малым.
Брежнев разводил пионеров и октябрят в заповедных "Артеках", придумывал марки для филателистов и жигули для автолюбителей, Кобзона для женщин и угля для страны, "Спокойной ночи, малыши!" и период застоя. Время при нем не осмеливалось идти, а в его присутствии с циферблатов всех часов осыпались цифры.
Брежнева было сложно напугать хоть холодной войной, хоть козой. Холодную войну он сам каждый день развязывал на невидимом фронте, и к вечеру обычно выходил из нее победителем и с очередным орденом, а козы при нем робели и мекали, заикаясь.
Брежнев любил космонавтов и волновался за них как за своих собственных. Пару раз сам летал в космос, чтобы удостовериться, что там все в порядке. За пределы Солнечной системы вылетал редко, и чаще вместо себя посылал космонавта Гречко. Гречко вел партизанские звездные войны и отчитывался о проделанной работе через телеграф. Брежнев очередным указом присваивал ему медали. Гречко был очень благодарен.
Брежнев покорял вершины взглядом, мысленно спускался под воду и нес там свою вахту сутки через трое, по памяти воспроизводил всю Большую Советскую Энциклопедию и надиктовывал ее благодарным потомкам. Он брал медали на олимпиадах, устанавливал рекорды по задержке дыхания и скорости вязания, выполнял по двадцать норм за смену. На нем держалось совершенно все.
Но времени надо было идти к своему концу, и Брежнев это понимал. Открыв Москвскую Олимпиаду, он в последний раз ласково улыбнулся мирному июльскому небу и возвратился в лес, где свернулся вокруг своего доброго медленного сердца и снова стал валуном, мгновенно покрывшись мхом и прелой листвой.
Север после ухода Брежнева вернулся туда, где был, часы по всей стране снова затикали, заспешили и заопаздывали, хотя это мало кто заметил, а на далекой Кубе смахнул со щеки скупую слезу Фидель Кастро.

Хрущев был словом. Слово это веками зарождалось из дум заволжских старцев, звона ручьев, уханья филинов в сосновых борах, горного эха и народного стона. И когда настал час, слово это прозвучало, и из кукурузного початка появился Хрущев.
Хрущев был до поры бессловесным и улыбчивым. Он глядел на необъятные просторы родной земли и улыбался. Улыбался пыльным дорогам и лопухам у обочины. Улыбался колхозам и дояркам в них. Улыбался широким далям и пятилеткам в три года. Улыбался стахановцам и пионервожатым. Улыбался лампочкам Ильича и суровым будням сталеваров.
Темя Хрущева было высоко в облаках, а ступни уходили глубоко в землю.
Хрущев ходил по дорогам и собирал оброненные гвозди, шурупы и болты. Занимался он этим тридцать лет и три года, пройдя тысячу дорог, ночуя в стогах и амбарах, питаясь тем, что приносили ему птицы, своим взглядом расширяя границы видимого мира и сглаживая неровности ландшафта, превращая любой пейзаж в столь милый его сердцу среднерусский. Везде, где проходил Хрущев, наступало лето. Место, откуда он уходил, заносило снегом.
Наконец собрав столько гвоздей, шурупов и болтов, сколько было необходимо, Хрущев выковал невидимый булатный меч, как и грезили заволжские старцы в их дремучих полунебесных скитах. Подняв над головой невидимый меч, Хрущев пошел и убил им усы Ницше, заняв их место и исполнив предначертанное. Родная земля вздохнула спокойно, шахтеры, пахари и матросы расправили одну на всех широкую грудь, памятник рабочему и крестьянке повернулся вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов, в деревне под Казанью годовалая телка отелилась морским котиком, а в горах Алтая пробился чудодейственный источник, воды которого были перламутровы, и каждый испивший их, навсегда переставал сомневаться в правильности решений ХХI съезда КПСС.
Тогда же уста его разомкнулись, и Хрущев обрел чудодейственный дар речи, открыв секрет забытого уже могучего изначального глагола, на котором испокон веков держится все сущее.
Живым словом Хрущев творил доброе и вечное.
Трехэтажным своим матом он возводил прекрасные пятиэтажные дворцы с покатыми жестяными крышами и совмещенным санузлом. Своим недремлющим прищуром и цыканьем сквозь зубы запускал в тайгу бесконечные просеки, по которым без боязни заблудиться или попасть в лапы диким зверям отправлялись с песней отряды комсомольцев-первопроходцев. Всего лишь тремя животворящими буквами поднял из недр земли сокрытое озеро Байкал, чтобы облагородить пейзаж вдоль БАМа. От его отеческого взгляда на пустырях начинали колоситься бескрайние поля вечноспелой кукурузы. А вражеский Запад, заслышав громогласную сокровенную фразу про мать Кузьмы, навсегда отказался от плана сделать подкоп под священную русскую землю и прекратил попытки омрачить небеса Родины накрыв ее огромным брезентовым пологом.
Когда пришло его время, Хрущев вложил в ножны свой невидимый меч и, навеки замкнув уста, в чем был, вошел в кремлевскую стену. На том месте остался лишь слабо светящийся в темноте силуэт могучего конного богатыря с двухтысячной дружиной. Говорят, кремлевскую стену с тех пор стало невозможно разрушить никаким тараном или танком, а фундамент ее ушел так глубоко в землю, пустив корни к самым недрам, что выполоть ее получится только по завершении всех времен.

Сталин был пасечником. Его отцом был шмель, а матерью доярка, жительница Бреста.
Сталин имел свою собственную пасеку в Беловежской пуще, целых два десятка ульев. Сталин разводил добрых коровьих пчел, пас их в просторных маковых лесах, строил крепкие срубы ульев, каждое утро расчесывал пчеломаток, а по осени собирал с деревьев шелковое бабье лето и вывешивал на просушку у крыльца. Его любили мордастые лосиные муравьи и уважал молодняк жуков-кабанов. В дуплах деревьев Сталин хранил запасные холостые патроны для двустволки, ежи советовались с ним по поводу пней, под которыми было бы удобно устроить лежбища, комары не видели его в упор и пролетали мимо.
Однажды, гуляя в местах, граничащих с Польшей, Сталин нашел усы Фридриха Ницше, которые после смерти философа пробирались на восток. С тех пор сам Сталин уже ничего не решал. Все делали усы.
Сталин любил рыбалку и пчел, усы же хотели быть отцом народов. Сталин пытался дружить с детьми и восхищался пожарными, усы обижали евреев и заставляли Сталина мудро щуриться и быть суровым в своих решениях.
Трубка, которую курил Сталин, на самом деле не была набита табаком. Это Сталин выдыхал себя через нее, потому как внутри него поселился густой сизый дым. Мудрый взгляд усов Сталина мог пронзать облака, вглядываясь в звезды и за секунду составлять гороскоп какого угодно человека. Поэтому Сталин знал про всех все, хотя больше любил ходить на снегоступах по зимней Беловежской пуще и искать берлоги короедов.
Однажды Сталин попытался состричь усы, но не успел, отхватил лишь немного. Это немного самостоятельно оформилось в новые усы и уползло на запад, где встретилось с Гитлером.
После войны Сталин стал совсем невесом и состоял почти полностью из одного дыма, насыпая в ботинки гравия, чтобы не взлететь в небо. Он все отчаянней мечтал о собственном поле огромных подсолнухов, на каждом из которых можно было бы загорать и лузгать семечки. Усы репрессировали. Сталин робко предлагал объявить государственным праздником день меда, парного молока и воска. Усы подозревали всех во всем. Сталин был несчастным.
Когда пришло время, Хрущев убил усы. Сталин же стал совсем невесомым. Превратившись в улыбающееся облако, он улетел в сторону Беловежской пущи, над которой и завис навсегда. В тени этого облака растет хохотливая земляника и хитрые боровики, а человек, попавший под дождь из него, остается сухим и приятно пахнет хвоей.

Ленин любил лепить их хлебного мякиша. Начал с чернильниц для молока, а там пошло-поехало.
Ленин вылепил Крупскую и увлекся ею. Но через некоторое время понял, какая она черствая женщина, и продолжил лепить. Крупскую же размочил в молоке, переведя в мир абсолютных идей телесно и духовно. Оттуда она намного позже вернулась в виде бабы с веслом.
Ленин вылепил все сущее и был несказанно рад, что так получилось. Ленин вылепил бескрайние просторы Родины, населил ее мякишными матросами, крестьянами и полярниками, вылепил реки и горы, плотины и электрификацию, колхозы и Черное море, Москву и ходоков в нее, тайгу и шахтеров.
По заказу Запада вылепил сам Запад. Для равновесия вылепил Восток, додумался до Севера и Юга. Только Австралию не лепил. Она вообще непонятно откуда взялась, Ленин сам не ожидал.
Ленин вылепил из белого мякиша время и запустил его. Вылепил историю, чтобы хоть что-то в этом всем было понятно. Потом вылепил Маркса и назначил его главным.
Чтобы разобраться с назойливыми шахтерами, матросами и Западом, Ленин вылепил шестьсот своих двойников и заставил их заниматься суетными повседневными делами. Ленин вылепил свое время и Каплан, чтобы это время уж точно наступило. Шахтеры, матросы и ходоки отвлекали двойников от дел, двойники жгли по ночам свет в Кремле и таскали бревна на субботниках, Каплан отстреливала двойников, неумолимо приближая время Ленина, сам же Ленин лепил.
Ленин лепил прекрасное и ужасающее, нэп и военный коммунизм, синие дали и глубокую старину, Врубеля и боровики, песчаные пляжи и морфологический анализ, мягкие перьевые подушки и стратосферу.
Когда же Каплан добралась до Ленина, он был так увлечен, что не заметил наступление своего времени. Тело Ленина не поддалось тлену, а руки его еще очень долго лепили сами, когда он лежал уже в Мавзолее. Отрастающими ногтями Ленина можно было лечить цирроз печени, если заварить с чаем, а иногда выступавшая на лбу испарина на вкус напоминала крыжовниковое варенье.

Раз уж длинные мессаги не пишутся в жеже, буду писать короткие в твиттер, я так думаю. Потому всем бигом меня френдить в нем.
http://twitter.com/nahuagawa

Давненько фоток ваших не видел. А ну бигом в комменты накидайте.

Меня как белоруса постоянно спрашивают: а что там у вас, в стране непуганного Лукашенко, с деньгами? И хитро так подмигивают, мол задали каверзный вопрос. И добавляют: карбованцы у вас там или какие еще тенгэ? Или по карточкам все, а? А глаз прям так и дергается, мол ишь какие мы юморные и смешные, мы-то сам понимаешь, на что намекаем, а?
Ну конечно я прекрасно вдупляю, что каждый раз мои знакомые-оригиналы интересуются нашими белорусскими рублями. Которые в определенный момент назывались зайчиками. Почему? А потому что когда-то на них и в самом деле бегали-прыгали разные звери. Звери-то ушли в свои финансовые джунгли в ходе коллапсов 90-х годов. Им срезали кучу нулей, обесценили нашу белорусскую пушнину до копеек, а потом втихую вывели из обращения. Но память-то народная жива! Потому вот вам.

Лот нумер раз - тот самый зайчик. Правда, милый?




( Дальше - больше. )

Иногда, во время затяжных бодунов, домовой Бродский сказывался больным, оставался дома, пил чай на голодный желудок, курил папиросы и сочинял дзенские притчи. Кот Макраме в такие вечера оставался дома, лежал в кресле и с удовольствием слушал.
- Дзенские притчи сочинять очень легко, - наставительно говорил Бродский.
- Мне кажется, наоборот, - не верил кот.
- Нет, очень легко. Главное уловить основной принцип, - домовой значительно поднимал палец.
- Какой же? - кот Макраме от любопытства шевелил хвостом.
- Его, как и любой дзен, не выразить словами, - не хотел делиться профессиональными секретами домовой.
- Я подозревал что-то этакое, - разочаровывался кот. - Давай тогда сочиняй.
- Легко, - кивал бродский, наливал себе крепкого черного чая и садился в позу кактуса. - Про что?
( Про Кремль, дзенских учителей и цветение сакуры. )

Рулетка от Дракоши: Рекомендации вашему блогу

Пущай попеарят.

Иногда домовой Бродский пропивал все деньги в доме. Пропивал совершенно полностью: даже презираемую им за несоответствие между весом и значимостью мелочь; даже надорванные купюры, валяющиеся в тумбочках; даже сувенирные деньги из других стран, пусть они там хоть позапрошлого века выпуска. Все шло в ход, Бродский умел пропивать что угодно. Чтобы усугубить ситуацию, он влазил в какие-то сумасшедшие ненужные долги, якобы на новый кухонный гарнитур или там помощь больной двоюродной куме, которая лежит в реанимации. И пропивал эти деньги. К этому времени в доме заканчивалась еда, мыло и интернет. Курить можно было только позапрошлогодние бычки, пепельницу с которыми случайно забыли за шкафом. Дом превращался в блокадный Ленинград, Бродский успокаивался и, довольный, усаживался стричь ногти на кухне, попивая пустой чай.
- К черту эту разгульную жизнь, - заявлял домовой.
- Да ну? - несколько мрачно отзывался кот Макраме. Он уже ощущал нехватку молока и рыбы в организме, потому утрачивал потихоньку свою обычную умиротворенность.
- Ну да, - продолжал Бродский. - От нее никакого толку.
- Что, совсем никакого? Ну хоть сколько-нибудь мало-мальски? - продолжал язвить кот.
- Да, вообще никакого, - не замечал сарказма домовой Бродский. - Надо потихоньку возвращаться к простой умеренной жизни, без денег, баб, водки и разъезжания в лимузинах голышом.
- Ну про отказ от лимузинов ты уж совсем загнул, - качал головой кот Макраме.
( Про фашистов, фальшивомонетчиков и графа Толстого. )

Еще вчера все было неплохо. А ночью, пока спал, кто-то поломал окружающую реальность. Теперь она какая-то косая, разлазится в руках, не всегда поддается осмыслению и пониманию. Здравый смысл тоже сломался совершенно. Многие вещи из-за этого выглядят подозрительно дурацкими. Такое ощущение, что этим не ограничились. Не удивлюсь, если, например, Австралия существовать перестала. Или фиолетовый цвет почти весь вышел. Люди тоже какие-то неоднозначные. И на меня все подозрительно смотрят. Будто я тут при чем. Я сам их много в чем сегодня подозреваю. А вдруг пошутили они так. И к завтра все вернут на свои места, пока буду спать. И сделают вид, будто ничего и не было. И ведь не поспоришь. В общем, надо завязывать с этими бодунами.

Слышали же?
Мне очень понравилась новость. Вкратце так: китайским чиновникам приказали много курить местного китайского самосада (бамбук у них там или настоящий табак?). Но, как всегда, мне кажется, что это полумеры.  
Идти надо дальше и поднимать отечественного производителя во всех секторах. 
Начнем с сопутствующих товаров. То бишь с алкоголя. Вот издать указ: всем бухать очень много отечественный алкоголь! Выдумать квоты, специальных контролеров нанять (рабочие места), строго следить. С утра, например, пусть все в трубочки дышат. Без перегара - штраф. Завести доску почета, мол наша гордость, и фото: все испитые, с гигантскими мешками под глазами и недельной щетиной. Тем, кто слишком мало бухает, взыскания и товарищеский суд. Пусть на поруки берут, делают из лодыря и паразита достойного члена общества и собутыльника. Коммунизм должен быть с человеческим лицом. 
Только вот с китайскими женщинами надо все наоборот делать.

Мне в аську написал спам-бот с ником Друг. Какие же они милые.

Я так не ржал со времен World of Goo. Концепт игрушки проще некуда, однако он великолепен.
Вы - машинка, нехуево бронированная. Вас пытаются бомбить, но нифига не могут. А вот вы могете катапультироваться на бомах вражеских, причем прицельно во врага. Это очень круто. Всем бигом играть.

Альбом: Desktop

Дзенские притчи.


Лепестки сакуры.

Мудрый прапорщик Японский-Хапун, служивший в эпоху Брежнева, сидел на пороге своей каптерки. И пришел к нему рядовой-срочник и спросил:
- Я много думал, но так и не постиг дзен. Объясни мне.
И мудрый прапор ответил:
- Иди в сад и посмотри, как осыпаются лепестки с сакуры.
( Хлопок одного сапога. )

Кот Макраме рассматривал раздел рыбных блюд в "Книге о вкусной и здоровой пище", а домовой Бродский азартно кликал по ссылкам в интернете.
- Вообще это довольно забавное место, - говорил Бродский.
- Какое? - отвлекался от щуки кот.
- Ну интернет, - отвечал домовой. - По сути - обычная толпа людей. А как интересно.
- Ну толпа людей часто оказывается интересной, - отзывался кот Макраме, представляя себе размеры и вкусовые качества сома. Это занятие никогда не надоедало ему.
- Тут непонятно, - чесал репу Бродский. - Вот возьмем для примера армию. Стоят двести бритых наголо людей, все в струнку вытянуты. Ничего интересного они собой не представляют, их могло быть и триста, и пятьсот, и хоть миллион.
- Ну в целом да, чего они сделают-то в строю, - соглашался кот. - Им так положено. Да и начальство, небось, перед строем.
- Вот то-то оно и то-то, - кивал Бродский. - А убери от этих людей начальство. Что получится?
( О солдатах без присмотра, порно и рыбаках. )